Неординарные преступники и преступления. Книга 1 - Алексей Ракитин

высокий рост — 194 см — и в реалиях того времени это можно было считать особой приметой. Кроме того, Воль хорошо рассмотрел предполагаемого Ганса, поскольку тот стоял на перекрёстке и дожидался переключения светофора. Пауль в деталях описал его пальто — оно имело рукава «реглан» и немного контрастные борта (ткань с внутренней стороны, но не подкладка) — а также брюки и обувь. В руках Брюсс держал тёмно-коричневый кожаный портфель и выглядел весьма элегантно, как настоящий бизнесмен.

Хотя Воль расстался с Кривицким совсем нехорошо, он испытал тревогу за его судьбу и посчитал необходимым сообщить генералу о тревожной встрече. Однако напрямую он этого сделать не мог, поскольку не знал, как отыскать Кривицкого. Поэтому Пауль Воль связался с Сюзанной Ла Фоллетто (Suzanne La Folletto) — той самой женщиной, которой была адресована 3-я из записок, найденных в вещах Вальтера.

Об этой женщине покуда ничего ещё не было сказано ни слова, что легко объясним: она в истории жизни и смерти Кривицкого — персонаж совершенно проходной. Сюзанна Клара Ла Фоллетто родилась 24 июня 1893 года в семье американского конгрессмена Уильяма Ла Фоллетто. Её дядей являлся Роберт Ла Фоллетто-старший, лидер Прогрессивной партии, которая пыталась разрушить политическую дихотомию США, заключавшуюся в том, что политику страны определяли всего 2 буржуазные партии очень схожей идеологической направленности — Демократическая и Республиканская.

Как мы знаем из истории США, ничего из подобных замыслов не вышло, и Прогрессивная партия быстро превратилась в маргинальное течение, вернее, туда её вытолкнули политические противники, но Сюзанна активно участвовала в феминистском движении и на протяжении нескольких десятилетий являлась довольно заметной политической фигурой.

Казалось бы, какая может быть связь между бывшим резидентом советской военной разведки и политиком-феминисткой, стоящей на позициях Прудона и негодяя Каутского?

Сюзанна Ла Фоллетто не являлась коммунисткой, но, безусловно, могла считаться политическим деятелем левой ориентации.

Связь между ними существовала непосредственная, и притом весьма доверительная. Сюзанна привлекла внимание Кривицкого своим участием в комиссии, «допрашивавшей» Льва Троцкого летом 1937 года. Это вообще неизвестная абсолютному большинству современных отечественных коммунистов история, которую надо бы рассказать, но это сильно уведёт настоящее повествование в сторону. Автор лишь скажет — максимально лаконично — о том, что в апреле 1937 года из-за поднявшейся в Советском Союзе волны репрессий и обвинений троцкистов во всех мыслимых и немыслимых грехах в международном левом движении оформилась идея «дать слово Троцкому». Автор умышленно взял это словосочетание в кавычки, поскольку перед нами эдакая самодостаточная метафора, которую нельзя понимать буквально и при этом нельзя разделять на части. Смысл инициативы заключался в том, что некие уважаемые международным левым движением авторитеты должны будут «допросить» Троцкого, дабы предоставить ему возможность ответить на обвинения, выдвинутые в его адрес Сталиным.

Полный бред, конечно же, но леваки по всему миру эдакую бредятину проглотили и попросили добавки, уж простите автору этот низкий слог!

Для создания видимости объективности и непредвзятости «допрашивающих» в состав группы [ «комиссии», как они называли сами себя!] не должны были входить коммунисты и троцкисты. И Сюзанна Ла Фоллетто согласилась участвовать в «допросах» Тоцкого. В качестве кого? В качестве объективной феминистки и всеми уважаемой активистки левого движения!

Пятеро авторитетных деятелей левого движения должны были предоставить возможность Троцкому ответить на обвинения Сталина и тем самым оправдаться в глазах «передовой» международной общественности. На этой иллюстрации представлен анонс непредвзятого допроса Льва Троцкого, и в числе членов группы допрашивающих можно видеть Сюзанну Ла Фоллетто — она единственная женщина в ряду довольно непрезентабельных мужчин. Но если вы, несмотря на эту подсказку, не увидели среди них непрезентабельную женщину, то сразу сообщим верный ответ — она третья слева.

Простите автору его издевательский тон, просто, будучи человеком, хорошо знающим историю, я не могу отзываться уважительно о том мерзком болоте, каковым являлось пресловутое «международное левое движение» в 1930-х годах.

Впрочем, будем держаться ближе конкретно к Ла Фоллетто.

Троцкий легко и уверенно парировал обвинения Сталина, что легко объяснимо, если помнить, что первый являлся бессовестным демагогом, а второй — тоже бессовестным демагогом, но только косноязычным. Троцкий хоть и был евреем, но, по крайней мере, владел русским языком. Сталин евреем не был, поэтому с русским языком у него всё было намного хуже. Ответы Троцкого на вопросы комиссии, членом которой являлась Сюзанна Ла Фоллетто, произвели на Кривицкого большое впечатление, поэтому генерал сначала установил контакт с этой женщиной, а через неё — уже с самим Троцким.

По-видимому, Сюзанне очень льстила близость к беглому генералу советской разведки, который в представлении тогдашних американцев являлся эдаким жителем Луны, внезапно свалившимся на Землю и рассказывающим совершенно невероятные истории как о жизни на другом небесном теле, так и о тайных проделках этих самых жителей Луны на родной им планете.

Едва только информация о смерти Кривицкого попала в печать, Сюзанна связалась с полицией Вашингтона и заявила о себе. Она ответила на все вопросы о своих контактах с погибшим советским перебежчиком, согласилась с тем, что одна из записок адресована ей и, разумеется, дала необходимые разъяснения относительно заявления Пауля Воля о якобы увиденном им на нью-йоркском перекрёстке Гансе Брюссе. Сюзанна подтвердила то, что 7 января Воль звонил ей с рассказом об убийце, присланном советской разведкой для расправы над Кривицким. По словам женщины, в тот же день она передала это сообщение Вальтеру. Его реакцию она описать не смогла, поскольку тот остался невозмутим и ни единым словом или жестом не выразил своего отношения к услышанному.

Итак, в течение нескольких часов содержание всех 3-х записок, составленных умершим [или убийцами от его имени], стало правоохранительным органам более или менее понятно. Но как обстояли дела с таинственными «Добертами» или «Добертовыми»? И кому, и почему должен был помочь адвокат Уолдмен? [вот обращённая к нему фраза: «Если у моих друзей будут неприятности, помогите им, пожалуйста.»]

Полиция не смогла отыскать таинственных «Добертов». То ли не захотела, то ли попросту не успела… Журналисты нашли их быстрее полиции.

И это не шутка и не авторское преувеличение!

Уже в середине дня 11 февраля информационные агентства передали сообщение с пометкой «молния!», то есть такое, которое надлежало транслировать далее по сети вне очереди. Из него следовало, что таинственные «Доберты» идентифицированы как Эйтель Вольф Доберт (Eitel Wolf Dobert), его жена Маргарита (Marguerite Dobert) и 5-летний сын Стефен (Stephen). Семья проживала на ферме площадью 65 гектаров в 25 км севернее города Шарлоттсвиль (Charlottesville), штат Вирджиния. Город этот находится примерно в 160 км юго-западнее Вашингтона, столицы США, а ферма Доберта, соответственно, приблизительно в 150 км. Семья приехала в Соединённые Штаты, спасаясь от преследования нацистского режима. Дело заключалось в